ЕЖЕДНЕВНЫЕ НОВОСТИ ИСКУССТВА@ARTINFO



  В МИРЕ  В МОСКВЕ В РОССИИ  В ПИТЕРЕ  В ИНТЕРНЕТЕ  ПЕРИОДИКА  ТЕКСТЫ  НАВИГАТОР АРТИКУЛЯЦИЯ С ДМИТРИЕМ БАРАБАНОВЫМ АРТ ФОН С ОКСАНОЙ САРКИСЯН МОЛОЧНИКОВ ИЗ БЕРЛИНА SUPREMUS - ЦЮРИХ  ОРГАНАЙЗЕР  ВЕЛИКАНОВ ЯРМАРКИ ТЕТЕРИН НЬЮС ФОТОРЕПОРТАЖИ АУДИОРЕПОРТАЖИ УЧЕБА РАБОТА КОЛЛЕГИ АРХИВ

АРТФон 

Рубрика АРТФон призвана освещать те вопросы современного искусства, которые актуализированы текущим моментом художественной жизни. Стремясь поддержать внутренний дискурс современного искусства, мы публикуем интервью с теоретиками, кураторами, художниками и ответственными лицами, освещающие разные позиции и точки зрения на события, которые оказываются на авансцене арт процесса. Оксана Саркисян.

<<АРТФон - 31. 20 мая 2010. Первомайский конгресс творческих работников.

 

Что такое конгресс творческих работников?

Во время конгресса мне позвонили с моей бывшей работы и просили срочно прийти подписать какие-то бумаги. Я сказала, что не могу в ближайшее пару дней, потому что я на конгрессе. Моя бывшая коллега прореагировала самым неожиданным образом, она спросила: «Это где? В Кремле?». Конгресс творческих работников имел неформальный характер. Поэтому проходил на Фабрике на Бауманской (Проект_Фабрика) нон-стоп в течение 29 и 30 апреля. Мероприятие  нельзя причислить к формальному корпоративному слету. Стремление понять Другого, проанализировать разные аспекты и ситуации творческой работы, выявить общее и характерное – вот что было основными вопросами открывавшей конгресс конференции.
Конгресс в целом можно определить как акцию самоопределения и самоорганизации. Первое мероприятие такого рода не предполагало выдвижения требований и резолюций, они могли сложиться в процессе, но не были сформулированы.

Позиционируя конгресс как открытое мероприятие, организаторы устроили публичную акцию со своей художественной программой. В этой двойственности внутренней работы и открытости рождалось странное ощущение: творческий процесс и репрезентация оказывались не последовательными этапами, а происходящими одновременно. Граница между повседневностью и искусством размывалась,  не оставляя и следов автономии искусства. Торжествовало коллективное творчество, о котором так давно говорили художники и так мало писали искусствоведы. 

Один из организаторов конгресса Николай Олейников,  дал несколько комментариев относительно его формата, целей и задач:
Это коллективная история и здесь совсем другой принцип организации. Обычно у таких больших проектов есть кураторы, руководящая или курирующая инстанция. В данном случае этого не было. То, что кому-то одному в голову приходит мысль провести такое событие еще не является гарантией того, что событие имеет шанс состояться. У нас получилось так, потому что уже существовала некая группа людей, заинтересованных в реализации такого проекта. И близость целей и интересов внутри этой группы, этого сообщества. Понятно, что кто-то должен моторить административные функции,  кто-то заниматься сайтом, кто-то концертом, поэтому какие-то конкретные производственно-административные функции делегируются. Но это такой тип производства, строящийся на горизонтальном неиерархическом подходе в принятии решений, с которым в нашей среде работают довольно редко.

Этот конгресс уже был продолжением чего-то, и импульс был запущен раньше. Он не был   высшей точкой этого процесса. Слово конгресс мне нравиться, но не потому, что оно имеет советско-номенклатурный оттенок. А потому что оно имеет оттенок конца 60х-началаа 70х, когда конгрессом называлась сходка. Это и есть конгресс. Сошлись и никуда не уходим. У нас есть что-то общее, что нам нужно переварить, осуществить, разработать, и мы понимаем, что два дня мы можем убить на это. И конечно у этой истории есть продолжение. Следующее событие из этой череды произойдет через месяц в городе Маастрихт, другим составом. Это будет  конференция-общежитие, в которую включается другая композиция элементов. Но как в случае с нашим «левым» семинаром, который прошел в Нижнм Новгороде ровно год назад, как в этот раз на нашем Конгрессе, съезжается некое количество людей, чтобы в условиях общежития вырабатывать новые формы знания.

«Непризнанный труд? Положение творческих работников в постсоветском обществе».

Мы приводим не дословную расшифровку. Наша цель пунктирно очертить основные темы обсуждения, которое  было ярким и широким, о чём  можно составить представление по приложенным к тексту звуковым файлам. 

Кети Чухров. О критике концепций "нематериального труда".  

Критика теории нематериального труда.

Суть теории нематериального труда – очень коротко и на пальцах - в том,  что понятие эксплуатации трудового времени размывается. Постфордистский капитал захватывает не просто рабочее время, в течение которого производится продукт или товар, образуя из него прибавочную стоимость, но оккупирует все время экзистенции, мысли, творческого желания, и даже сна. Однако, позитивным моментом, как считают философы постопераизма Вирно и Лаццарато, здесь является то, что нематериальный труд все больше совпадает со «всеобщим интеллектом», со знанием, с категориями исполнения и виртуозности, которые хоть и не материальны, - так как напрямую не производят продукт, - но в виду своего широкого когнитивного и креативного охвата элементы виртуозности, потенциальности творческого и когнитивного маневра понимаются в постопераизме как открытая возможность политического действия. Политическое действие тоже ничего не производит, оно нематериально, виртуозно и перформативно. В данной ситуации следует освобождать не труд, (труда как бы больше нет), а отсваивать (отнимать, subtract) от капиталистического производства возможности «всеобщего интеллекта» – всеобщие блага, такие как наука, искусство, культура, политика. Но именно здесь и возникают вопросы, которые более менее решаемы в условиях развитого постиндустриального когнитивного капитализма, но не очень срабатывают в таких пространствах как второй, третий мир или наше ранне-постсоветское и позднепостсоветское пространство. И вот я перехожу к противоречиям теории нематериального труда.

1. Первое противоречие. Существует огромное количество работников ручного, материального труда в легкой промышленности, в основном в странах третьего мира, в труде которых прибавочная стоимость в процентном отношении гораздо ниже, чем прибавочная стоимость в труде нематериального когнитивно-продвинутого работника крупной корпорации. Если считать размер прибавочной стоимости мерой эксплуатации, получается, что топ-менеджер гораздо больше эксплуатируется, чем индийский рабочий, красящий ткани для H&M.

2. Второе противоречие. Нематериальный труд не всегда предполагает когнитивный стандарт. Сам нематериальный труд делится на квалифицированный интеллектуально и творческий активный и абсолютно рутинный. Т.е. он может быть включен в так называемое Grundrisse по минимуму, на основании базовых умений – базовой квалификации. В сегодняшней России очень большой процент занятости составляет недоплаченный наемный труд иммигрантов и других обездоленных слоев населения. Это сфера самодеятельной коммерции, сфера часто самоорганизованных услуг. Например, коммерция в лотках, самодеятельное антрепренерство, целый реестр продавцов и перепродавцов, которые ничего не производят, но и в когнитивные сети отнюдь не включены, скорее задействуют свое тело и физические и коммуникативные силы. Так устроены рынки и сфера услуг в целом. К примеру, человек, который 16 часов в день носит по рынку еду для проголодавшихся продавцов, сам ее покупает, готовит и продает, сам же лишает себя перерыва и выходных, сам же увеличивает до максимума рабочий день, чтобы больше заработать – что это материальный труд или нематериальный? Очевидно то, что он совершенно не интеллектуальный и некреативный. Он как бы совмещает элементы материального усилия нематериального антрепренерского планирования, но ко «всеобщему интеллекту» практически не относится.

3. Третье противоречие. В постопераизме понятия виртуозности отождествляется с позитивными потенциальностями исполнительских искусств, а значит и перформативностью политического действия. Но ведь виртуозность в исполнительской практике – это отрицательное понятие, убивающее, например, музыкальное исполнение своей механичностью, натренированным, спектакулярным выпендрежем, трюком. Глен Гульд, которого упоминает Вирно в грамматике множеств – это олицетворение борьбы с виртуозностью и ненависти к ней. То же самое можно сказать о политическом действии. Оно содержит в себе трюки, виртуозность, умения, но эффектом его должно быть нечто невиртуозное, событийное. Другими словами нужно невиртуозное понимание производства и политического действия.

4. Четвертое противоречие. Нематериальный класс часто выделяется в качестве авангарда политического противостояния на основании близости к наиболее современным пост-индустриальным средствам производства. Однако, если обратиться к марксовской мотивации выделения пролетариата как класса борьбы и универсализации, здесь основанием служила не только производственная современность пролетариата, но еще и то, что пролетариат был наиболее дегуманизированным и ущемленным «множеством». Сегодняшнее же понятие прекариата очень растяжимо и не обязательно предполагает угнетение. Зоны угнетения оказываются часто за границей нематериального труда и всеобщего интеллекта. Не удивительно, что закрепление «всеобщего интеллекта» за сословием нематериального труда у Маурицию Лаццарато, например, предполагает декларацию того, что труд завершился – его место занимает виртуозное манипулирование знаниями и ноу-хау, т.е. творчество. Но если считать, что современный труд есть только индустрия творчества, вряд ли удастся включить в универсальный мир всех тех, кто трудится за пределами «General Intellect»?
К примеру, не совсем понятно, каков статус людей не работающих, но не по своей воле, а в виду биополитических изменений и социальных катастроф – закрытия военных городков, переноса промышленных центров, деиндустриализации. Эти люди не являются работниками. Ненужные работники, лишние группы населения – тоже составляют лицо постиндустриального капитализма, особенно в условиях ресурсной экономики.

5. Пятое противоречие напрямую вытекает из четвертого. С одной стороны всеобщий интеллект – это понятие родовое, универсальное и как бы должно как всеобщее благо распространяться на всех. С другой стороны даже если иметь в виду, что некий авангардный класс или множество нематериальных работников способно совершить его исход из технологий и сетей капитала, то если этот всеобщий интеллект не разделяется всеми слоями, можно считать, что речь в случае исхода идет вновь об эмансипации среднего класса. Тогда чем такая эмансипация отличается от либерального проекта гражданского общества в развитом «гуманизированном» капитализме, - от общества, которое отнюдь не затребует эгалитарности.

Алексей Пензин: General Intellect у Маркса – это набор знаний и умений людей, которые воплотились в системе машин. В постфордистком обществе живой капитал не воплощается в системе индустриальных машин. Он сам является инструментом производства стоимости. Т.е. сама человеческая кооперация становиться движущей силой производства.

Дмитрий Виленский: Меня немного смущает, что я услышал мрачную перспективу – любое творчество станет трудом. Освобождение от труда и ни в коем случае не подчинение творчества трудовой логике. Что мы обсуждаем:  вдохновение или рукопись, которую можно продать? И то и другое очень важно, но в нашу эпоху смешанного материального и нематериального труда, есть масса хобби-активностей: я могу свободно выражаться в контакте или фейсбуке. 

Олег Журавлев: Одно уточнение относительно того, что культурный продукт доступен всем. Но чтобы присвоить себе культурный продукт – нужно сначала произвести желание.

Кети Чухров: Производство аффектов культурного желания. Так можно понимать.

Павел Микитенко: Дело в том, что труд продавщицы может быть творческим и в тоже время труд художника может быть рутинным.

Кети Чухров: В творчестве есть и то и то, но важно, какую цель преследовать. Например, женщина продавщица и фуга Баха. Чтобы сделать фугу Баха нужно много сил вложить. В этом счастье: соединение труда и творчества. Мы хотим соединить труд и творчество. Вот о чем наша речь.

Влад Софронов. Понятие производительного/непроизводительного труда у Маркса.
Я хотел бы поговорить сейчас о совершенно классических вещах, восходящих к Адаму Смиту.

Как мы помним, труд различается по разным основаниям: интеллектуальный/ физический, творческий/ нетворческий, материальный/ нематериальный. В одном месте, на нескольких страницах 3-го тома «Капитала», Маркс обсуждает еще одно разделение: труд производительный и труд непроизводительный. Кстати, анализ этого разделения не принадлежит собственно Марксу, он проделан еще Адамом Смитом.

Но чтобы дальнейшее было понятно, вспомним классическую схему описания того, как извлекается прибавочная стоимость. Итак, капиталист нанимает рабочего и за определенное количество произведенного продукта платит ему заработную плату. Казалось бы все честно и эквивалентно. Но секрет в том, что рабочий производит за день, например, стоимость, эквивалентную 10 метрам ткани, а получает плату, эквивалентную меньшему количеству. Остаток капиталист присваивает себе без всякого эквивалента и накапливает в форме капитала. Вот бесконечное накопление этой присвоенной прибавочной стоимости и составляет суть жизнедеятельности современных обществ, всех капиталистических обществ.

Допустим, с рабочим все понятно. А что производит, скажем, певица в оперном театре? Песню? Удовольствие? И что в данном случае присваивается?

Опираясь на Смита, Маркс показывает – чтобы понять это, надо проанализировать ту систему общественных отношений, в которую эта певица включена. Труд оперной певицы является производительным трудом, если она работает по найму у капиталиста (антрепренера) , которому она возвращает больше труда, чем получает от него в форме заработной платы. В тоже время, скажем, работник вполне материального труда, портной, например, приходя к капиталисту на дом и чиня ему брюки, занимается непроизводительным трудом, потому что не приносит капиталисту прибавочной собственности, а напротив, капиталист тратит на оплату его труда капитал, полученный в другом месте.

То есть и работник интеллектуального труда и работник физического труда могут заниматься при одних условиях трудом производительным, а при других –  непроизводительным (с точки зрения капиталистической системы, конечно). Клоун в цирке может быть производительным работником, а портной  - непроизводительным.

Что этот анализ дает нам здесь и сейчас?

Маркс приводит пример с Мильтоном, продавшим свою великую поэму, над которой он работал всю жизнь, за 5 фунтов. С точки зрения системы, он занимался непроизводительным трудом. А какой-нибудь графоман, приносящий своему издателю огромные прибыли, является производительным работником. Это о дегуманизирующей сути капиталистического способа производства. Это отрицательный момент данного разделения труда.

Но есть и положительный момент. Это момент солидарности работников различных секторов. Часто можно услышать с разных сторон: мы занимаемся реальным трудом, а вы – интеллектуалы, художники, писатели – только нахлебники и лентяи. Или наоборот: вы занимаетесь отупляющим бессмысленным трудом, а мы, интеллектуалы, создаем идеи, которые преобразуют мир. Но на самом деле и интеллектуалы и промышленные рабочие по одну сторону баррикад, их труд одинаковым образом эксплуатируется «хозяевами жизни». Мы все – рабочие, чей труд присваивается.

Но есть в этой теме и множество непроясненных вопросов: например, фрилансер сегодня, производительный ли он работник? При каких условиях да, а при каких нет? Или отношения художника и галериста – можно ли сказать, что труд художника эксплуатируется и часть его присваивается без всякого эквивалента? Хотелось бы, чтобы эти вопросы были обсуждены на нашем конгрессе.

Обсуждение доклада Софронова.

Алексей Пензин: Мы хотим сфокусировать нашу дискуссию на том, что мы все находимся в ситуации труда, мы не противопоставляем творческий труд какому-либо другому труду. 

Владислав Софронов: Сергей Ситар, вы говорите о том, что мой один знакомый еще в 90-х гг. называл «постструктуралистской архаикой». Я читал и Маклюэна, и Ницше, и Хайдеггера, но когда я пытаюсь понять, что со мной сейчас происходит, эти теории мне ничего не объясняют, а когда я читаю Маркса, мне кажется, что это все про меня написано. Мне кажется, вы немного задержались в 90-х годах, когда общее мнение было, что Маркс устарел и ничего не объясняет. Напротив, сейчас, когда к нам возвращается дикий капитализм 19 века, перечитывать Маркса крайне интересно (не ограничиваясь им одним, конечно). А вот рассуждения типа – «Марксово  понятие «стоимость» надо переводить как «ценность»  и анализировать методами великих мыслителей, думавших о теории ценности – Ницше и Хайдеггера», кажутся сегодня бесконечно скучными играми ума.

Катрин Клеман. О непризнании творческих элементов в различных сферах наемного труда.
Замечания, которые возникли после полевых исследований на российских предприятиях. Первое что бросается в глаза, то, насколько в России неформальное общество, и большая часть производственных отношений не формализована. И это труд, который не признается. Особенно это было распространено в 90е годы – люди работают в рамках узких и меняющихся распоряжений начальства. Их обязанности четко не формализованы. Это значит, что люди выполняют работу, которая не является их обязанностью. Оплата сдельная и люди должны сами налаживать сломанную технику и в этом они во многом проявляют творческое начало. Второе, тоже неформальная область творчества – отношения с начальниками. Начальник закрывает глаза на что-то, за что он получает дополнительные услуги. И чаще всего рабочие стараются устанавливать хорошие отношения с кем-нибудь из начальства. Важен договор устный, а не правила, но это кажется людям более выгодным. В правила рабочие не вникают, поскольку они все равно не соблюдаются, поэтому это изначально не правовая ситуация. И мало доверия к формальным инструментам защите своих прав и, в первую очередь, это касается профсоюзов. Я считаю это проявлением  творческого начала  – люди выкручиваются, чтобы производственный процесс шел, и это позволяет рабочему выжить. Но этот труд не оплачивается (ремонт оборудования), он не признается и не осознается самими рабочими. У них самоощущение лишних людей (низкая самооценка). Вопрос: неформальный труд – это путь к закрепощению или к раскрепощению? Я думаю и то и то. Но это препятствует самоорганизации, консолидации и коллективной защите своих прав. Все эти неформальные графики очень индивидуализируют работников – каждый по-своему шустрит. И  этот вопрос я хочу задать творческим работникам – мы все тоже очень индивидуально выступаем, у нас тоже мало поводов для консолидации.

Обсуждение доклада Клеман

Алексей Пензин: Карин проводила социологические исследования, как в ситуации постсоветской бедности люди пытаются выживать. Действительно очень важный вопрос. «Творчество» здесь можно взять в кавычки: люди предпочитают что-то индивидуально «изобрести», чем что-то сделать публично и по правилам. Здесь творчество играет негативную роль. Не удивительно, что сам характер этого труда создает разобщенность и изобретательность становится залогом успеха. Это важные вопросы для дискуссии.

Оксана Саркисян: В ситуации, которую вы описали, я узнаю положение сотрудников вполне творческой институции: Третьяковской галереи. И в этом смысле я не вижу большой разницы между творческим и не творческим трудом. Но не кажется же ли вам, что нужно искать формы организации труда вне как бюрократического так и неформального подхода?

Карин Клеман: Я не оцениваю эту ситуацию как положительную, я просто показала, что люди не умирают с голода, но отчуждение здесь, безусловно, есть. Но как его преодолеть? Как бы это нам не нравилось, надо признать, что некоторая степень бюрократизации необходима, чтобы и работники и работодатели играли по правилам.

Алексей Пензин: Мы двигаемся от вопроса, что такое творческий труд, к обсуждению, которое  происходит через соотнесение со всем формами наемного труда. Хотя у творческого труда есть своя специфика. Карин начала линию, которая приведет нас к обсуждению социологических вопросов.  

Наталья Савельева. Банализация творческого труда: пример танцовщиц.
Исследование динамики отношения к труду танцовщиц, практикующих танец живота. Вначале было мастерство. Если раньше танец воспринимался как искусство, то теперь он воспринимается как услуга. Происходит увеличение числа танцовщиц. Происходит размывание границы сцены (светом, звуком). Происходит размывание границы между закулисьем и сценой, зрителям становится видно, что делает танцовщица между танцами. Первоначально танцовщицы – студентки приезжающие по обмену из арабских стран. Постепенно они ассимилируются.   

Обсуждение доклада Савельевой.

Олег Журавлев: Я бы хотел резюмировать. Есть условно профессиональная группа, которая изначально обладала ценностью мастерства. В середине 90х они эту технику продавали, танцуя. Потом число танцовщиц стало увеличиваться, но поскольку сами танцовщицы не могли контролировать степень компетентности, этим занимаются предприниматели, которые оценивают не столько мастерство, сколько внешние качества танцовщиц.

Давид Рифф: Меня очень заинтриговало в вашем рассказе, что границы между танцовщицами и публикой размываются. То, что вы рассказывали, очень напоминает,  в каких-то чертах, арт-систему. Там происходит то же самое. Раньше художник был творческой личностью, даже если он выставлялся в сомнительных контекстах.  Это очень типично для способа производства, в котором мы находимся. И можно поговорить о разобщенном творческом труде, который происходит во взаимодействии с публикой. Это очень важное измерение в культуре и имеет массу эстетических последствий, которые надо учитывать. Тут очень интересно как это происходит, поскольку извлечение прибавочной стоимости (условно говоря) происходит не только с теми нанятыми работниками, чей труд низко оценивается, но и с теми участниками процесса, которые вообще не оплачиваются, а являются скорее потребителями. Зритель приходит на выставку и от него требуется ожесточенная интеллектуальная работа, которую художник не всегда проделывает. Художник там приблизительно читал все очень по-своему, и зритель из этого должен выстраивать какой-то порядок. Чем больше зрителей приходят, тем выгоднее эта выставка в экономическом и политическом плане. Такая экономика развивается в сфере искусства, хотел обратить на это ваше внимание. Вы думаете, что молчите, не вступаете в дискуссию и уходите от культурного производства, которое здесь происходит вокруг этого бассейна, но на самом деле оно здесь происходит и вы его участники пассивные.

Кети Чухров: Вы сказали, что это было искусство? Неужели вначале в ресторане танец позиционировался как искусство.

Наташа Савельева: Раньше они определяли себя как артисты.

Николай Олейников: Я хотел бы уточнить существет ли в этом мире какая-то профессиональная иерархия (мастер танца, новичок, ученик, подмастерье), и как это отражается на занятости и доходе?

Наташа Савельева: Те, кто обучались раньше – они же и работали. Сейчас те, кто обучается это не те, кто работают в ресторанах. Те, кто обучаются – им не обязательно танцевать, они могут преподавать.

Алексей Пензин: Интересно было бы исследование других работников зрелищных искусств, например, клоунов, мастеров юмора и шуток…

Николай Олейников: Есть и такой труд, относящийся к артистизму, который никто не видит. Есть такой анекдот, который я могу позволить себе рассказать в режиме общежития. Человек, который очень изысканно убирает гавно в цирке за лошадьми, которые бегают по кругу. Он в белом пиджаке, с бабочкой и невероятно изящно выполняет свою работу….

Дмитрий Потемкин."Когда мы теряем даже цепи": о положении пролетаризованных интеллектуалов.
Я буду говорить не о веселом, а о скучном и тревожном. Из нашей жизни истекает стабильность, укорененность, постоянность. И то, что Хайдеггер в 30е годы мог высказать о сущности человека , ссылаясь на Софокла, как существо неуютного,  бездомного, сегодня являются банальными фактами нашей реальности. Квартирный вопрос, например. Для огромного количества людей это онтологический вопрос, когда тебе негде быть. У того же немецкого профессора Хайдеггера был специальный домик за городом для размышлений. У нас же нет постоянного жилья, мы постоянно работаем. Интранзишн. Современный труд и его оплата, в том числе становиться очень гибкими. Все это может закончиться в любой момент. Все это в нас, носителях обездоленной мысли не может не вызывать перманентного чувства тревоги, которое перерождается в усталость. В тоже время для того же хорошо устроенного профессора Хайдеггера чувства тревоги и скуки были фундаментальными. Сегодня, когда мы читаем его онтологические тексты, они практически совпадают с нашей реальностью. Его рассуждения звучат злободневно. Для нас не существует труда найти, о чем потревожится. Социальная защищенность, наша конкретная жизнь является иллюстрацией абстрактных философских положений. И сопутствующая нашей тревоге скука заставляет нас задуматься: почему есть что-то, а не наоборот ничего нет.  Этот вопрос временами звучит политически: почему это общество еще есть и почему бы не быть чему-то вместо него. Сами по себе эти настроения – антропологическая редукция нашей борьбы за будущее. Именно в них становиться ясно, что терять нам нечего. Что у нас есть? То, что у нас есть, может быть отнято моментально, только о времени не знает никто. При этом происходит политизация настроения: господствующая политика – политика страха. Если Маркс и Энгельс говорили, что пролетариям терять нечего кроме цепей, то теперь мы потеряли и цепи. У нас нет вещей, которые удерживали бы нас в нашем состоянии. Тем не менее, весь мир мы не обрели…..

Обсуждение доклада Потемкина.

Давид Рифф: Так можно шутить, если ты уже отстранился. Если ты занимаешь позицию автономного философа, ты так можешь над всем этим шутить, наблюдая со стороны за самим собой. На самом деле, если ты по-настоящему работаешь в системе, эта тревога и страх очень усложняют жизнь. Я постоянно сталкиваюсь с этим в цейтноте, и это очень мешает работать. Шутить думаю, над этим не стоит.  Потому что есть раздвоение действительно, но надо, чтобы эта раздвоенная личность, та личность, о которой говорит Гегель, превратилось в возмущенное сознание.  Не думаю, что сделать позитивный вывод возможно шутя.

Маша Чехонадских. Понятие прекаритета и его особенности в постсоветском обществе.
Я хотела бы сделать теоретическое обобщение. Мой доклад смыкается с тем, что говорил Митя, и что говорила Клеман. Состояние прекаритета – этот феномен напрямую связан с тревожностью. Прекаритет – это нестабильная форма занятости, прерывная, скачкообразная характерная для современных обществ, которая связана с отсутствием стабильности и социальных гарантий и с присутствием социальных рисков. Такой прекаритетный труд возникает в Европе в 80е годы и связан с либеральными реформами. Возникает такой тип труда прежде всего в среде эмигрантов в разгар безработицы, и правительство Франции предпринимает меры по созданию краткосрочной занятости для того, чтобы искусственно погасить безработицу. Далее появляются срочные контракты, которые заменяют бессрочные, снижаются социальные гарантии, и далее ряд либеральных реформ приводят к тому, что мы имеем сейчас: возникает краткосрочный контракт, договор и временная занятость. Далее это распространяется на другие формы труда.  Прекаритезация труда в постсоветском контексте – ситуация несколько другая. Она связана с переходом к рыночным отношениям и касается практически всех слоев общества. По сути, государство не вмешивается в эти процессы. Креативные формы заработка, о которых говорила Кети, возникают повсеместно, и они возникают и в творческих кругах. Это такой хаотический процесс, который сложно контролировать в середе неформальных отношений, сложно выявить позицию  работодателя и работника, если говорить о фрилансах и странных системах заработка… возникают очень личные отношения, которые усугубляют спекуляцию. Это характерно в целом для арт системы и культурной  индустрии, которые базируются на неформальных отношениях. Если говорить в целом о возникновении арт системы в 90е годы, это тоже была неформальная практика самоорганизации, когда на фоне разрушения советских институций возникали новые институции. Этот процесс описал Виктор Мизиано, который говорил о тусовке. Они остаются в зачаточном состоянии, и в 2000 годы из тусовки выделяются лидеры, которых В. М. называет человеком-музеем.  Что касается системы труда прекаритетного, то этот человек-музей как раз и ведет себя в соответствии кодексом неформальных отношений, присущих тусовке. Прикрываясь дружбой, он объясняет, почему не может заплатить зарплату и сам может подкинуть несколько прекаритетных работ. Интересно, что ни работодатель, ни работник не осознает себя в отношениях наемного труда. Остается впечатление досуга. Но многие должны находить несколько прекаритетных работ, чтобы заниматься творчеством. Чтобы ситуация изменилась, нужно формализовать отношения.    

Обсуждение доклада Маши Чеходанских.

Дарья Пыркина:

Я бы ввела еще один термин «эксплуатация небезразличия» - он применим ко всем сферам творческого труда, не только к «работникам искусства», – есть группа людей, которым не все равно, которым хочется, чтобы нечто было сделано (исследование проведено, книга вышла), для которых в силу каких-то причин это важно. Это «удочка», на которую лично я постоянно попадаюсь, соглашаясь работать за какую-то совершенно символическую оплату. При этом в большинстве случаев трудовые отношения как раз очень даже оформляются, договора подписываются…

Николай Олейников:

Хороший доклад. Есть момент участия, когда говорится об эксплуатации в дружеских отношениях, есть момент личной заинтересованности. Нужно решить: или тебя прет от просветительского проекта или нет. Здесь есть момент эксплуатации и самоэксплуатации. Есть момент участия. Это открытый вопрос.

Давид Рифф:

Ты с нами или не с нами? Этот вопрос надо четко осознавать, что он отчасти шантаж. Ты находишься уже в ситуации эксплуатации, твой работодатель (слово «работодатель» ужасно – это человек, который благородно дал работу). Лучше слово наниматель. И если ты только говоришь об эксплуатации, и потребуешь больше денег, он скажет, что ты не любишь свою работу. Я очень люблю свою работу. Я ее обожаю. Если рабочий требует больше денег, это не значит, что он свою работу не любит.

Оксана Саркисян:

В докладе Маши в большей степени отражена ситуация 90х. Сегодня мы уже заключаем договора, отношения бюрократизируются и есть спущенные министерствами формы отношений и законодательства, определяющие формы и размеры сотрудничества государственных учреждений культуры с «физическими лицами». Уточню: можно стать государственным служащим и, подписав трудовой договор, – постоянным сотрудником. Но вот формы заключения договора по факту выполнения определенной творческой работы – нет. С физическими лицами, к коим принадлежат критики, пишущие тексты, кураторы, художники, музеи и другие государственные учреждения культуры не могут заключать долгосрочных договоров. Они не могут по своему уставу или чему-то в этом роде заключать договора с ежемесячной оплатой на продолжительные периоды. Поэтому они не могут платить за работу столько, сколько она действительно стоит, поскольку ограничены в бюджете по сотрудничеству с физическими лицами. Они платят тебе гонорар раз в полгода, который тоже не может превышать определенную сумму. В результате получается раза в три-четыре меньше помесячной зарплаты, и ты в итоге точно также как и работник с неоформленными отношениями должен искать дополнительные заработки, позволяющие тебе делать работу для государственной институции. Сами же сотрудники музея понимают всю эту ситуацию. И хотя они искренне хотели бы платить тебе больше, они просто не могут этого сделать из-за того, что законодательные (или как они называются) правила не соответствуют реалиям современных трудовых отношений.

Дмитрий Виленский:
Работник творческого труда работает для приращения своей символической стоимости и, как следствие, он может ее перевести в политическую работу агитации за другую систему ценностей. И для меня важен вопрос, на какой проект ты работаешь. И мы в отличие от других работников, можем вступать в спор, кому принадлежит добавочная стоимость, произведенная в проекте. Личный опыт показывает, что институции, особенно бюрократизированные, часто не могут контролировать процесс, как продукт распространяется. Требуется выработка более или менее четких критериев, в каких проектах можно работать, а в каких нет. Скажем, всем понятно, что никто не пойдет работать на какой-нибудь националистический проект. В тоже время, если приглашает кремлевская администрация, то многие считают, что это типа «ОК» — поэтому так нужны критерии — скажем,  мы никогда не пойдем в проект, в котором возможно цензурирование или вмешательство, также мы никогда не поставим рекламные логотипы на нашу газету, это переведет ее в совершенно другой продукт. Тем не менее, у нас есть очень много возможностей. И возможностей противостояния системе в том числе. В этом плане мы являемся политическими агентами, это политический процесс. Деньги - 10 тысяч, сто тысяч -  вообще ничего не решают, решают другие очень тонкие вещи, и надо обращать внимание на них. Мы можем говорить о проблемах художник и институции, о правилах коллекционирования, правилах применения лицензий на свободное дистрибутирование произведенного нами. Об этом можно говорить, но чтобы семинар не казался явно критичным, мы можем говорить о разных формах, а не обсуждать, пять копеек заплатили, пять копеек не заплатили. И еще мы должны постоянно подразумевать, … есть момент стенания: ах мы прекаритет, ах мы бедные. Да мы привилегированные, мы обладаем привилегией огромной делать работу бесплатно. Мы должны отвечать за эти привилегии перед обществом, а мы прикидываемся, что мы такие бедные.

Кети Чухров:

Я скажу о том, что исторически важно.  В 90е годы был такой провал, который человеку интеллектуального труда грозил исчезновением. И любой тип социализации происходил по такой символической ценности, потому что все продавали гебралайф. Сохранить саму возможность читать, писать и ходить в библиотеку, это уже было такой ценностью, что люди готовы были на мало оплачиваемый труд. Я работала в издательстве, и мы соглашались переводить книги практически бесплатно,  либо эта книжка не выйдет. И это ожидание выхода книги было тем, что объединяло людей, мы делали одно дело. И одно дело, когда ты делаешь одно дело.  Энтузиазм здесь оправдан. И  другое дело, когда  ты делаешь бесплатно работу, и потом за нее получают капитал (символический, финансовый). Очень часто эти два типа работы смешивают. Поэтому важно, когда ты делаешь общее дело: на просветительском проекте я готова работать бесплатно.

В 90е годы была абсолютная уверенность, что гуманитарная область рухнула. Что никогда никакая гуманитарная работа не будет оплачиваться. Это не три работы интеллектуального плана, а вообще получать зарплату за интеллектуальный труд – это такая роскошь. Об этом можно было только мечтать. Деньги можно было заработать только неинтеллектуальным трудом, а интеллектуальный труд – роскошь.

Дмитрий Виленский:

У нас в Питере многие художники жили по принципу «никогда не работай!».  

Павел Микитенко:

Кто такие творческие работники, что отличает наши условия работы от других? Необходимо сформулировать это социологически в виде определённых свойств и условий характерных для творческого труда сегодня, общих проблем, чтобы мы могли осознать, в чём заключаются наши общие интересы и затем действовать вместе. Одно такое общее свойство нашего труда удалось сформулировать Маше Чехонадских: это эксплуатация риторики "дружбы", хороших отношений. Что представляют собой последствия ситуации, когда вместо художественной системы существовало вплоть до 00-х художественное сообщество, где всех связывали отношения симпатии или антипатии, сотрудничества или соперничества, но в любом случае близкие отношения разделения какого-то общего понимания, общего взгляда, общего языка, как казалось резко отделяющего нас от "профанного" окружающего мира. Теперь эти близкие отношения, между теми, чьи экономические интересы входят в прямое или косвенное противоречие, сохранились в какой-то странной форме эксплуатации с риторикой близких отношений, хотя нет уже ни общего понимания, ни общего положения в "профанной" среде, ничего особенно общего кроме связывающих трудовых отношений на рынке интеллектуального труда.

Но то, что Кети Чухров предлагает в качестве выхода из такой ситуации - служение проекту просвещения, не кажется мне продуктивным. Это может так же запросто превращаться, и об этом говорила Даша Пыркина, в эксплуатацию с риторикой просвещения.

Необходимо политизировать отношения, только это может продуктивно определять участие или неучастие в том или ином неоплачиваемом или недооплачиваемом проекте, причём не на уровне риторики или ощущения причастности к большому проекту просвещения или туманному всемирному левому движению, а на уровне артикулированной политической  стратегии и экономического уровня политики (как, например в книжном "Фаланстер"). Чтобы и самому тоже не превращать свою жизнь в служение омертвелым музам. Ну ок, издали самоотверженными усилиями 2000 экз. книги или написали статью о неприемлемой институциональной системе и условиях эксплуатации.  Может быть лучше было бы потратить усилия на то, чтобы создать территории автономии (осознающие себя политически исследовательские, творческие группы, пространства или экономические предприятия), в которых и в процессе борьбы за которые появились бы действительно необходимые здесь и сейчас концепты и термины, действующая теория или революционизирующие (в разных смыслах этого слова) произведения искусства.

Карин Клеман:

Может быть понятие «добровольной работы», скорей всего бесплатной. Если речь идет о политической ангажированности и добровольном участии (участие в общем деле с единомышленниками – художники, не художники, все должны работать бесплатно).  Но при этом, должно быть четкое разделение с коммерческими ситуациями, где надо требовать (коллективным образом лучше всего) оплаты своего труда.  На западе больше развита добровольная работа, поскольку есть четкое разделение сфер. Второе замечание относительно законодательства. Я  согласна с тем, что сейчас в большей степени идет процесс гармонизации. Но требовать нормальных правил - не значит ждать их сверху, это значит надо самим их вырабатывать.

Давид Рифф:

Очень важное замечание относительно добровольного бесплатного труда. Другое дело в сфере культурного производства и особенного современного искусства, добровольный бесплатный труд художника экспроприируется другими людьми, пусть на символическом уровне. Кети упоминала знаменитую работу Вирно. Это желание творчества, желание неотчужденного ангажированного труда.  Это желание используется сильно. Анализ того, в каком проекте участвуешь, требует сам по себе очень много времени. И меня не убеждает  высказывание нанимателя, что он тоже марксист и он тоже на моей стороне….. Важно различать риторику добровольного труда от капиталистического.

Олег Журавлев:

Короткий вопрос: политическое и экономическое измерение труда – модный объект исследований в социальной теории. Часто получается, что прекаритизация сопутствует разочарованию в личной дружбе и переходе к более строгим формам коллективности. Наблюдается ли эта тенденция в той сфере, о которой говорилось здесь.

Маша Чехонадских:

Наоборот, сознания нет и дружба условна….

Дмитрий Виленский:

Ну что, все по договору тогда будем делать? Давай по договору!

Николай Олейников:

Просто не надо дружить с классовым врагом.

Маша Чехонадских:

Я просто хотела сказать о том, что позволяет нам анализировать арт-систему сегодня.

ХХХХХ

Первое мое замечание связано с коллективной деятельностью, мотивированной общей идеей, способной объединить людей. Я хотел бы вернуться к докладу Маши и обратить внимание на то, что часто при определении трудовой деятельности в арт системе используются такие характеристики как: это необходимость, мы вынуждены …. Маша описывает несколько другую ситуацию, чем ситуация, связанная с удовлетворением практических нужд. Мне кажется, эта позиция должна менять в значительной мере и направленность наших рассуждений, и дискурс, который мы пытаемся выстроить. 
Второе замечание связано с тождеством арт системы, которое можно трактовать как профессиональное сообщество, и обратить внимание на один аспект – невозможности воспринимать свою деятельность в арт системах как трудовую деятельность. Я хотел спросить у Маши, с чем это может быть связано. И может ли это быть связано с тем, что участник скорее стремиться находиться в тусовке. То есть,  то, что он производит материально и нематериально,  воспринимается как дополнительная трудовая практика.

Маша Чехонадских:

Другое дело, что приходится искать другие дополнительные трудовые практики.

УУУУУУ (студент):

Я хотел сказать, что прекаритет это просто прекрасно! Почему за левым идеологом работники просто так не пойдут? Потому что у них есть стабильность. Они никогда не откажутся от корпоративного фашизма. Он унизителен, корпорации их эксплуатируют, но они никогда от этого не откажутся, потому что это дает им стабильность.  Я считаю формальную стабильную систему нужно разрушать, чтобы прийти к свободе. Я считаю, творческая среда - идеальная среда. Она не подчинена государственному аппарату, она не оплачивается постоянной зарплатой и это просто замечательно.

Андрей Парщиков:

Прекаритетом не исчерпываются отношения в арт системе, появляются и такие фигуры как антрепренер. Есть такой момент еще, из моего личного опыта, что в Москве так  все устроено, что необходимо так представить продукт, чтобы его купили, прежде чем ты его произведешь. И это требует вложения денег, которые потом нужно отбивать.  И прекаритетные отношения здесь не очень актуальны. Чтобы что-то производить и прокормить себя и других ты вынужден работать антрепренером.

Давид Рифф:

В арт мире действительно очень странное деление труда и «постфордиский способ производства» здесь звучит как слова с Юпитера. Деление труда, существовавшее традиционно, немножко меняется. Человек-завод. - очень правильная вещь. Нам часто говорят, что нематериальный труд качественно другой: он разный, не такой повторяющийся и рутинный, и прекаритет это хорошо. Человек-завод совмещает в себе массу функций: он может быть предприниматель, рабочий, он может быть художником, куратором, арт критиком, редактором, даже не умея писать и читать. Художник – фигура, которая делает все, что хочет. Что происходит, когда художники объединяются и солидаризируются с теми, кто еще не стали художниками. Как нам быть с теми людьми, которые не могут совмещать в себе все функции вместе и стать так называемыми художниками. При этом с тем  комплексом, который определяет художника 19 века, это ничего общего не имеет. Это роскошь, невероятная роскошь. Поэтому в нашу дискуссию нужно включить людей, не являющихся  привилегированными субъектами. Тогда дискуссия будет иначе фокусироваться. Пока мы себя романтизируем, мы особо не продвинемся, и останется чисто художественный, герметичный дискурс, который не будет обнаруживать структуры эксплуатации.   

Николай Олейников:

Найти дефиницию искусства и обозначить то, за что художнику платят – сложно. В моей ситуации – все предельно просто, это чистое ремесло. Я беру кисточку, подхожу к стенке, и хуячу. Сколько часов отхуячил – за них мне по идее и должны платить. С другой стороны, объясню, как строится мой день в период аврала, и чтобы лишить нас самих иллюзий, могу говорить от себя. Здесь есть и привилегированность, и прекаритет, и самоэксплуатация. Рабочий день художника: просыпаюсь утром в 11 часов, не рано, когда просыпается моя жена, чтобы пойти на работу, чтобы зарабатывать деньги. Я готовлю ей завтрак, потом сажусь задницей в кресло и начинаю свой прекарный труд: пишу тексты, придумываю проекты, занимаюсь исследованиями, читаю, что-то набрасываю. Строчу мейлы, выполняю какую-то административно-рутинную работу. Ремарка: если администратор это профессия и профессиональному администратору платят, то художнику за администрирование не платят никогда. Моя жена закончила работу, я еду за ней, приезжаю, и после 12 часов ночи снова сажусь за работу, пока моя жена спит. Я жестко эксплуатируем сам собой.  В этой ситуации достаточно цинично было бы заявить, но я страшно счастлив, потому что нет ничего дороже для меня, как для художника, подойти к стенке и нахуячить на ней краской, когда ты знаешь, что хуячить.

Алексей Пензин:

Есть нечто, что возвышается над логикой капитализма, которая редуцирует человека к примитивному набору желаний и интересов (увеличение прибыли, деньги, капитал).  Надежда, так или иначе, существует. Она связана, например, с теми отношениями, которые складываются в системе добровольного  коллективного труда.  Не во всех ситуациях дружба должна быть разоблачена как идеология.  Итак, мы должны оставаться в одном пространстве и продолжать обсуждение вещей, которые касаются нас всех. 

Вместо заключения. Николай Олейников.   

То, что мы имеем после конгресса, мы имеем как опыт и как повод для осмысления. С одной стороны, у нас не было цели сделать развлекательный ивент для посторонних, но мы не можем так же сказать, что это было событие, рассчитанное только на замкнутый узкий круг. За два дня было достаточно мероприятий в рамках конгресса, на которые приходили люди из вне, просто посетители: поэтические чтения, концерт, фильмы, в том числе и обсуждения. Все материалы выкладывались на сайт may-congress.ru в раздел «Программа», но мы специально так выстраивали программу, чтобы у нас самих в первую очередь было достаточно совместно прожитого времени, чтобы обсудить принципиальные вопросы, давно требующие нашего активного осмысления.

Вчера мы в состоянии невероятной эйфории до 3 часов ночи обсуждали внутренние вопросы с упоением, танцевали при этом, играли на барабанах, выпивали и  продолжали что-то обсуждать.  То есть это не ситуация, которую можно объяснить одним способом. С одной стороны, конгресс оказался событием, разомкнутым вовне и, в тоже время, направленным внутрь, внутрь каждого из нас и всей ситуации, в которой мы все вместе находимся.

В этом конгрессе было много всего экспериментального. Такое обобществленное творческое состояние, разделенное между участниками, раскованное и в тоже время осмысленное, дает нам разные перспективы. Теперь на материале Конгресса можно делать фильмы, можно начинать готовиться к следующей первомайской демонстрации, можно развивать идею левого бизнеса, которая с таким жаром обсуждалась весь второй день конгресса и обсуждается до сих пор, можно продолжать разрабатывать исследовательскую программу, можно даже ставить балет по материалам конгресса, я думаю. В любом случае Конгресс - это получилась такая подсадка бактерий для новой жизни.


<<АРТФон - 30. 28 ноября 2009. Несвоевременные и сумбурные заметки. Интервью с  Андреем Ерофеевым о московской биеннале, лекция Алексея Пензина о постколониализме в Гараже, круглый стол на выставке Лисхаута «Город рабов» (Анна Зайцева, Андрей Ерофеев, Виктор Мизиано, Сергей Ситар, Ирина Кулик), интервью с Лизой Плавинской об Универсаме и круглый стол о нонконформизме (Стас Шурипа, Максим Илюхин, Игорь Чубаров, Алексей Пензин, Илья Будрайтскис и др). Анекдоты по случаю.  

<<АРТФон - 29 - 14 июля 2009 Наброски к образу.

<<АРТФон - 28 - 26 февраля 2009 Волна протеста  в ЦДХ-ГТГ.
 

<<АРТФон - 27 с Оксаной Саркисян10 февраля 2009 Точки зрения и перспенктивы. 
Редактор Арт Хроники Николай Молок, редактор гифа и фотографера Александр Евангелии, директор Арт стрелки Ольга Лопухова,  директор Фонда поощрения художеств Галина Филиппова, сотрудник галереи Гельмана Наталья Миловзорова, художник Александр Соколов. Фрагменты лекций Бориса Гройса и Франсес Моррис.

<<АРТФон - 26 с Оксаной Саркисян9 декабря 2008 Сон, в котором Кандинский превращается в сталинский ампир. 
Интервью с участниками выставки премии Кандинского 2008г. Дмитрием Врубелем, Борисом Орловым, Лизой Морозовой, группой ПГ, Александром Шабуровым, Дмитрием Цветковым, Алексеем Беляевым-Гинтовтом.

<<АРТФон - 25 с Оксаной Саркисян13 октября 2008 Осенняя грусть по нонконформизму.

<<АРТФон - 24 с Оксаной Саркисян11 августа 2008  Специальное летнее предложение. Арт-Веретьево 2008.

<<АРТФон - 23 с Оксаной Саркисян23 марта 2008  Законы и законодательства.  
Аукцион – последнее и  самое высокое искусство. B2B. Возможно ли некоммерческое искусство? Искусство – это эстетическая терапия>

<<АРТФон - 22 с Оксаной Саркисян3 февраля 2008  Куратор - исчезающий вид.  Беседы с Виктором Мизиано, Екатериной Деготь и Андреем Ерофеевым.  
Сфокусировать внимание на фигуре куратора мне показалось интересным в свете установившихся на московской сцене репрезентационных практик: искусство само-демонстрируется, используя сложившиеся уже механизмы галерей, выставочных залов и музеев. Куратор как делегированный представитель художественного сообщества в широком социуме уступил место хорошо (или сравнительно хорошо) налаженным институциональным механизмам художественной индустрии. Эту тенденцию в международном масштабе анализирует Виктор Мизиано, считающий, что актуальностью фигуры куратора были отмечены 90-е годы, как эпоха глобализации.  Другие двое моих собеседников особой разницы в кураторской практике по сравнению с 90-ми не усматривают.

<<АРТФон - 21 с Оксаной Саркисян.28 сентября 2007.  «Я поведу тебя в музей», - сказала мне сестра.
Интервью с исполняющем обязанности директора Московского Музея Современного Искусства Василием Церетели, коллекционером и основателем музея ART4 Игорем Маркиным, экскурсия по залам новой экспозиции Третьяковской галереи со старшим научным сотрудником ГТГ Кириллом Светляковым.

<<АРТФон - 20 с Оксаной Саркисян19 июня 2007.  Медиализация.
Интервью с Олегом Куликом, Дианой Мачулиной, Сергеем Шутовым, Яшей Кажданом, Максимом Крекотневым. Выступление Ольги Свибловой на презентации проекта российского павильона на Венецианской биеннале.

<<АРТФон - 19 с Оксаной Саркисян10 мая 2007.  Уважуха.
Пять премий на сцене московской художественной жизни: Инновация, Мастер, Черный квадрат, Премия Нового Правительства и Соратник.  

<<АРТФон - 18 с Оксаной Саркисян30 марта 2007.  Московская биеннале 2 по списку.
Интервью, собранные в этот выпуске я начала записывать еще до открытия биеннале. Беседы с группой Эскейп (Лизой Морозовой, Антоном Литвиным и Валерием Айзенбергом) и Львом Евзовичем (АЕС) состоялись до открытия биеннале.

<<АРТФон - 17 с Оксаной Саркисян17 декабря 2006.  Полифония больших идей.  Выступления на конференции в Третьяковкой галерее художника Николая Полисского и председателя правления фонда Метафутуризм Александра Погорельского, конференция в ГЦСИ читающего Маркса Дмитрия Гутова.

<<АРТФон - 16 с Оксаной Саркисян13 ноября 2006.  Страсти. Вопросы, попадающие в сферу интересов религиозных институтов, продолжают оставаться острыми углами в современном художественном дискурсе.  

<<АРТФон - 15 с Оксаной Саркисян. 31 октября 2006.  Когда деревья были маленькими. О проблемах молодых художников высказывались Фаина Балаховская, Нелли Подгорская (Айдан галерея), Владимир Овчаренко (Риджина), Марат Гельман (галерея Гельмана), Елена Селина (галерея XL), Дарья Пыркина и Ирина Горлова (ГЦСИ, кураторы проекта «Стой! Кто идет?»), а так же сами молодые художники: Юлия Жданова, Аня Орехова, Виктория Ломаско, Диана Мачулина, Леший и Максим Роганов из группы «Наливка-запеканка», Иван Бражкин.

<<АРТФон - 14 с Оксаной Саркисян. 21 сентября 2006.  Пресса о процессах. Интервью с Никитой Алексеевым (газета РУ), Ирой Кулик (Коммерсант), Андреем Ковалевым (Московское Время), Фаиной Балаховской (Time Out) и Виктором Мизиано (Художественный журнал).

<<АРТФон - 13 с Оксаной Саркисян. 30 мая 2006. Другой и его безумный двойник.  Презентация книги «Другое искусство» - выступления Л. Бажанова, И. Алпатовой, Е. Барабанова, Н. Котрелева, интервью с Ю. Пластининым. Празднование юбилея Третьяковской галереи – фонограмма торжественной части, интервью В. Колейчука. Е. Деготь, А. Ковалева, Е. Барабанова, реплики А. Брусиловского и Д. Пригова. 

<<АРТФон - 12 с Оксаной Саркисян. 2 мая 2006.  АРХИапрель. Лекции Ю. Аввакумова, И. Зангелиса, запись «Московской декларации о сохранении культурного наследия ХХ века», реплики Д. Саркисяна, И. Бакштейна, Ирины Горловой и Кирилла Асса.

<<АРТФон - 11 с Оксаной Саркисян. 11 апреля 2006.  Учиться, учиться и учиться! Вопросы образования  имеют первостепенное значение в современном информационном обществе. Обладать информацией - значит иметь первоначальный капитал. Интервью с Иосифом Бакштейном и Александром Соколовым, выступления Сергея Земляного, Майкла Хардта и Антонио Негри.

<<АРТФон - 10 с Оксаной Саркисян. 13 марта 2006.  Работа над комплексами. Прямой связи между государственной премией Инновация, обсуждением российского блокбастера «Дневной дозор» Павлом Пеперштейном и выходом новой версии легендарного советского фильма «Волга Волга2», на первый взгляд, нет. Но на этих событиях современное российское искусство обсуждалось в исторической перспективе.

<<АРТФон - 9 с Оксаной Саркисян. 27 февраля 2006.  Грани формального. Открытие фонда 26 января 2005 было приурочено к эпохальному, с точки зрения вдохновителя мероприятия Дмитрия Гутова, событию -  посещению в 1937 году Сталиным, Молотовым и Ждановым оперы «Леди Магбет Nского уезда» и  было посвящено статье «Сумбур вместо музыки». Дискуссия Formalism Forever раскрыла  исторический  пласт, в котором эстетическое стало политическим и презентовала новый фонд современного искусства.   

<<АРТФон - 8 с Оксаной Саркисян. 28 декабря 2005.  Прописные истины. Выступления в Третьяковской галерее Дмитрия Пригова, Владимира Дубосарского, психолога Третьяковской галереи. Интервью с Александрой Обуховой, Сергеем Бугаевым Африкой. Реплика пожилой женщины.

<<АРТФон - 7 с Оксаной Саркисян. 8 декабря 2005.  Диспозиция. Интервью о их политических взглядах с художниками Константином Звездочотовым, Леонидом Тишковым, группой АЕС, Никитой Алексеевым, Андреем Филипповым, Андреем Монастырским, Борисом Орловым, Дмитрием Приговым, Николаем Полисским, Сергеем Шутовым, Александром Савко, группой Синие носы. Разговор с Сергеем Братковым и Сергеем Шеховцовым.

<<АРТФон - 6 с Оксаной Саркисян. 17 ноября 2005.  Видео не видео. Исчезновение видеоарта , визитная карточка, динамическая проекция, видики крутятся, to day - фестиваль, романтика, антиутопия техно искусства.

<<АРТФон - 5 с Оксаной Саркисян. 9 ноября 2005.  Парад политического искусства.
Записи лекций Анатолия Осмоловского «Осень авангарда», круглого стола проекта «Интернационал», запись чтений «Привет, оружие!? Общество, искусство и война в современную эпоху», интервью с директором Сахаровского центра Самодуровым.

<<АРТФон - 4 с Оксаной Саркисян. 14 октября 2005. Время некоммерческих структур ? 
Фонд "Современный город", радикальные перемены в Московском центре искусств на Неглинной, экономическая база некоммерческого искусства, «Стой! кто идет» из Франции, Вены, Германии, Испании, Аргентины и церетелиевской школы искусств.

<<АРТФон - 3 с Оксаной Саркисян. 28 сентября 2005.  В люди.  Россия! - ? Социалистический идеализм. Ангелы истории. Разминка перед настоящей карьерой.
Интервью с Виталием Пацюковым, куратором выставки «Социалистический идеализм» Екатериной Деготь, куратором дома фотографии Екатериной Кондраниной, Олегом Куликом, Андреем Монастырским, Сергеем Братковым, реплика Ирины Кориной.

<<АРТФон - 2 с Оксаной Саркисян. 14 сентября 2005. POP инъекция. В совпадении двух выставок открывшихся параллельно в Третьяковской галереи, «Энди Уорхол: художник современной жизни» и «Русский поп арт», несомненно, присутствуют элементы музейной политики. Во многом  провокационное и радикальное название выставки "Русский поп-арт", которая сама по себе оказалась ярким и интересным проектом,  призвано вызвать широкое обсуждение проблем русского искусства, и создает предпосылки для серьезного искусствоведческого дискурса

<<АРТФон - 1 с Оксаной Саркисян. 5 сентября 2005. АРТ оккупация. Современное российское искусство настойчиво ищет способы прямого взаимодействия с широкой зрительской аудиторией,  и возможно в этом проявляется его наследственность, ведь искусство андеграунда очень страдало в оторванности от публики, и институциональная система их отношений еще не до конца сложилась. Осваивая шаг за шагом современные формы презентации искусства, мы начинаем осознанно приближаться к таким практикам искусства как public art. 

TopList


© 1991-2014 ARTINFO
дизайн ARTINFO
размещение ARTINFO